На главную

Притчи Огненного Духа

Содержание:

Вступление

Маленькие истории являются прекрасной иллюстрацией действия Огня, дробящегося в плотном мире на мириады искр, творящих свои узоры. В человеческих взаимоотношениях обязательно должна присутствовать искра Вечного Пламени. Если её нет, то общение становится тусклым и неинтересным. Вы знаете, насколько унылы и бесцветны многочисленные собрания, отнимающие бездну драгоценного времени, которое может быть потрачено на общение со светлыми душами. Вы получите дары огненные, сердце озарив сиянием сфер надземных. Вносите крупицы света в жизнь, несите Радость сердцам ждущим. Пламя Вечности несите в дар людям. Каждому по силам во взгляде коротком искру метнуть, освободив человека от тяжести душевной. Руку протягивая, касанием Огонь Святилища передавайте, очищая пространство окружающее. Люди тянуться к вам будут, если Огонь в сердце пылает, невидимо светильники малые зажигая. Огонь к огню, Сердце к сердцу, Чаша к чаше — так и пойдём, в единстве пребывая, — Огня частицы, Белые Боги, Звёзды сияющие, Солнца Лучи, Творца Сыны.
Боги спускаются на Землю. Братство лучших посылает, Матерь Мира Сыновей отправляет на подвиг ратный. Ристалище готовится для сражения великого. Огонь сойдёт на поле битвы, Пламенем Священным сердца проверены будут. В ком вера крепка, тот взойдёт по Лестнице Бессмертных, крещённый Духом Огненным. Белые Боги спускаются на Землю. Боги восходят с Земли. Таинство вершится. Души сплетаются, духи единство обретают, к Священному огню припадая. Ищите Бессмертных, славьте Богов, целомудрие Огня сердцем чистым оберегайте.
Войдёт в сердца людские Радость. Сменяет скорбь и жертву на мелодичный звон натянутых сердечных струн Радость Вселенская. Радуйтесь Солнцу и Свету, радуйтесь жизни, радуйтесь каждому дню, очищающему души, радуйтесь всем невзгодам, быстрее продвигающим вас к цели — Радости Сердца.

Цель

По крутым горным вершинам пробирался человек к заветной цели путешествия своего. Обитель виделась ему на высоте, но слишком недоступной казалась поначалу. Путь к ней был долгий. Решиться сначала было нужно преодолеть какое-то сопротивление. Смысл заключался в том, что бесцельным виделся весь поиск внутренний. Потом на человека нахлынули многочисленные испытанья, и он, сражаясь с жизнью, забыл, что ставил цель, что рвался к чему-то призрачному. Однако вспомнил. Стало стыдно от беспамятства: устремлялся — бросил, цель подменял другой, попроще, хотел отказываться от желаний, но исполнял их, уверяя себя, что так быстрее насытит ненасытную утробу личности. Долгие годы он был неудовлетворён тем, как живёт, что делает, куда идёт, но продолжал кружиться в череде событий. Час пробил. Всё противно стало, горечь о никчёмности существования наполнила его. Подумал, что страна большая и может он от этой жизни оторваться, подавшись в горы. В первый раз решившись на поступок смелый, исполнил желанье сердца, и на душе спокойней стало. Скитался долго, видел много, но к жизни прежней не возвращался. В нём крепла уверенность, что правильно идёт. Она пока не обрела устойчивости, поэтому он часто думал о комфорте, о делах оставленных, но голос внутренний усиливал звучанье и спрашивал его: "А для чего такая жизнь — без цели, без мечты, направленная на удовлетворенье прихотей и умножение вещей, которые разрушатся? С чем в мир пришёл, с тем и уйдёшь. Бесценное сокровище одно: что сердцем приобрёл, то унесёшь с собой".
Найти хотел он смысл жизни. И вот однажды вдалеке увидел горную обитель. Обрисовалась цель. Решил он до неё добраться. Неделями шёл — она не приближалась. События, происходившие с ним, казались мистикой. На месте он не стоял — исправно вверх карабкался, стирая пальцы в кровь, но горная обитель, сияя утром в свете солнца, на том же месте оставалась. "Или я заболел, или здесь страшная тайна". Всю силу он устремил на достиженье цели. "Дойти, добраться" — в голове стучало. Навязчивая мысль через месяц отступила. Внезапно мысль другая, как молния, его пронзила. Он думал раньше, как в теле плотном, от вершины переходя к вершине, войдёт в обитель. "А если меня не допускают те, кто там живёт? Я к ним стремлюсь, а они видеть не хотят меня. Что если дело не в моём упорстве, а в мыслях, и в качествах моей души? О чём я думаю?" Он думал, как пригодились бы ему верёвки, как камень обойти, как не сорваться в пропасть. По сути дела, мысли кружились вокруг того, как выжить, как тело сохранить.
"Там, наверное, живут святые старцы и наблюдают с высоты, с какими мыслями я к ним иду. Всё видно им, ничто не скрыто. Что делать буду в святой обители, что в дар преподнесу? Что накопил? Чем поделюсь?" И понял человек, что кроме опыта житейского другого нет. Что он карабкается вверх, чтоб получить, чтоб разузнать, чтоб расспросить. Что хочет он поближе быть к святым местам, чтобы погреться у их огня. Свой огонёк ещё не зажёг и даже сердца лёд не растопил за годы долгие скитаний. Большой костёр горит и манит на тепло своё людей. Они пришли, погрелись, отсветом костра заполыхали и думают, что сохранят навек чужой огонь. Чужой огонь горит в руках. Свой — загорается в сердцах. Чужой — погаснет, свой — останется. С собственным пылающим костром тьма не страшна и расступается, боясь исчезнуть в пламени. Вы мотыльками на свет не летите. Сначала свой огонь зажгите, чтобы крылья не опалить и не упасть с огромной высоты. К Огню стремясь, сердца воспламеняйте, чтоб на Алтарь частицу сердца огненного положить.
 

Путь в неизведанное

Дверь отворилась, и в комнату вошёл незнакомец. Одежда сидела на нём странновато, хотя и была опрятна. Она, казалось, сковывала его движения, мешая ощущать себя так свободно, как он привык. "Я послан к вам передать несколько слов", — с достоинством произнёс он. Женщина не удивилась, но вздрогнула, почувствовав приближение чего-то величественного и прекрасного. "Присаживайтесь", — пригласила она гостя к столу. "Я не могу оставаться здесь долго, поэтому лучше сначала исполню поручение". Напряжённо вслушивалась она в слова незнакомца, не веря в происходящее, хотя смутно догадывалась, что когда-то это обязательно случится. Она стояла, удерживаемая чудодейственной силой, потому что явственно ощущала, что сердце перестало биться и конечности одеревенели. "Да пребудет Свет с вами", — проговорил незнакомец и мягко закрыл за собой дверь. Женщина побелевшими руками держалась за спинку стула. Когда оцепенение прошло, она плавно опустилась в кресло, стоявшее сзади. Солнце клонилось к закату. Безмятежный покой окружал её, великое молчание удерживало в своих объятиях. И вдруг она услышала удар, потом второй: сердце забилось — в нещадном ритме, готовое выскочить из груди, разорвав все оболочки. "Как же успокоить тебя?" — подумала женщина. Но бесполезно было принимать какие-то меры: сердце жило особой жизнью, в другом пространстве. Оно подчинялось иным законам и пыталось согласовать два совершенно разных ритма. "Ради этого стоило жить. Сколько же жизней отделяет полное беспамятство от сознательного служения? Много. Да что считать, работать нужно". Женщина поднялась, сделав несколько бесцельных шагов по комнате, потом подошла к рабочему столу, открыла тетрадь и написала: "Путь в неизведанное".

Молитва

Молитвы бывают разные. Не все уходят наверх, поддерживаемые белоснежными крыльями Ангелов. Они отбирают молитвы, наполненные особой силой. Сила эта зовётся Любовью. И неважно, что отчаяние, громким криком прорывающееся в молитве, иной раз не имеет ничего общего с Любовью. Только на первый взгляд они полярны по действию своему. Часто отчаяние продиктовано великой любовью к ближнему, желанием подарить ему мир, который он, по неразумию своему отвергает. Вот и несётся молитва слёз, наполняя сферы криком о помощи. Редко когда из сердца течёт прекрасная молитва во имя спасения человечества, молитва дарования ему Красоты и огненного устремления к Творцу. Всё о себе печётся человек, сотрясая пространство криками "дай, воздай, не пропусти, не пройди". Что пропустить может Око Всевидящее, мимо чего пройти, не разобравшись?! Красоту в мир призывайте, Огня в сердце просите, чтобы, воспламенившись, Божественным сиянием близких озарило. Восхваляйте Творчество Божественное и благодарите за оказанную вам милость жить в Эпоху переходную, в Цикле Мессианском, свидетелями став Рождения Нового Мира.

Пробуждение сердца

К пробуждению сердца долго идёт человек. Путь из жизней складывается, одна к другой подобранных, как бусины в ожерелье. Драгоценные жемчужины слагаются в Великий Путь, в конце которого долгожданная встреча с собственным сердцем происходит. Сердце первую весточку подаёт тончайшим ароматом бутона прекрасного, готового лепестки раскрытые миру явить. Но пока произойдёт сие таинство великое, многие испытания ждут путника, в странствие на многие жизни отправившегося. Сердце готовится Огнём воспламениться и, робко приближаясь к Алтарю Священному, от жара великого в сторону отходит, ибо опаляет Огонь первородный. Одно за другим рассыпаются в прах прежние представления о мире, люди близкие в ином свете предстают, жизнь смыслом наполняется особым, высвечивая неправду и кривизну пространства. Первое огненное касание бурю чувств подымает, и на дне хранившееся вот уже весь сосуд мутной жидкостью наполнило. Мысли лезут страшные: "Зачем мне всё это нужно? К чему приведут искания? Нужно ли отказываться от чего-то?" Нужно, необходимо! От лжи, от грязи, от приспособленчества, от страха, от беспокойства и раздражительности, от подавления своей воли чужой, от применения силы. Начиная приближаться к Огню всё ближе и ближе, ты чувствуешь, что старое покидать тебя не хочет, цепляясь всеми правдами и неправдами за жизнь свою, а новое ещё не созрело. Повисает в воздухе человек, опору не обретя. Ищи, ищи! Опорой станет любовь к ближнему, в которой единство мира проявлено. Таинство совершается постепенно, лучшее по крошечной капле в чаше собирая. Только одна искорка в сердце зажглась, но к ней уже поток Огненный устремился. И она должна выстоять, не погаснуть, но разгореться ещё сильнее, две, а потом четыре искры породив. А жизнь? Ах, жизнь, в которой последнее время всё шло наперекосяк, — она начинает выравниваться, потому что ты человек Огня, уверенность в себе обретаешь и видишь, что не один идёшь, а рядом искры зажигаются, к Огню единому устремляясь. Белые Боги, воскрешённые Огнём Алтаря Священного, по жизни идут, путь в Великий Путь всеобщего единства слагая. Белые Ангелы, Звёзды сияющие! Имя вам — легион.

Пилигрим

Полы одежды свисали лохмотьями, некое подобие сандалий превратилось в рваные куски кожи, хоть как-то оберегающие ступни от раскалённого песка. Палку сжимали пальцы, которые, казалось, уже никогда не смогут разжаться. Он вызывал удивление. Десять дней всадники наблюдали за путником, бредущим по пустыне без капли воды. Сколько ещё он продержится?
— Ему осталось продержаться один день. Завтра вечером заберёте его, но не ранее, чем солнце на половину упадёт за горизонт.
— Почему так жестоко мы поступаем с ним? — обратился всадник к предводителю.
— Это не имеет никакого отношения к жестокости. Слишком большие надежды возлагаются на этого человека, слишком за многое ему нужно ответить, слишком великие задачи его ждут впереди. Но лишь при условии, что он выстоит до конца!
— А если он умрёт, когда солнце коснётся линии горизонта?
— Его жизненных сил хватит ровно до того момента, о котором я уже сказал. Мне жаль, если он не претерпит до конца. Придётся снова ждать целую жизнь, а может быть, и две.
— Мудрый правитель, ты сказал, что за многое он должен ответить. Какая вина на нём?
— Он не отдал последнюю каплю воды другу, и тот умер. Эта капля спасла бы ему жизнь. Через несколько минут наш путник нашёл источник, который спас его, но друг уже умер. Его путь закончился.
— С первого дня мы рядом, но никого и близко не было. Он шёл один.
— Это произошло давно. С тех пор минула тысяча лет, но случая заплатить не представлялось. Он должен испытать всё то, что испытал его друг. Вот уже двое суток он молит небо о спасении всех страдающих и милосердии к умирающим. Сила его молитвы заставила Великое Милосердие проявить участие к нему, но лишь в последний миг. Я призван исполнить Волю Неизреченного. Следите, друзья, ни на секунду не выпуская его из поля зрения.
В наступившую ночь сменяющиеся дежурные исполняли приказ повелителя. Уже перед рассветом заступивший на смену всадник, пристально всматриваясь в неподвижную точку, подумал о Великом Милосердии Жизни, проявляющемся так непонятно. Сердце его затрепетало и страшные мысли пронеслись в голове. "Жизнь проявляет милосердие, и мы склоняемся перед ним. А в чём наше милосердие? В понимании, в подчинении, в ожидании?" Хлестнув коня, он помчался к путнику, который почувствовав движение, сделал слабую попытку приподняться. Через несколько минут юный воин, склонившись перед незнакомцем, омывал его лицо водой, а тот, не веря в чудо, даже не протягивал руки к фляге.
— Что сделал ты? — раздался грозный голос повелителя. — Ты нарушил запрет и будешь отвечать по всей строгости закона. Ты вмешался в Волю Провидения и не дал свершиться Великому Милосердию.
— Прости, повелитель! Видно, сердце моё оказалось слабым. Я не понял того милосердия, о ко
тором говорил ты, и поспешил на помощь умирающему, нарушив запрет твой. Я готов отвечать, но
видит Бог, если бы ещё раз случилось мне наблюдать такое, я поступил бы так же.
— Подойди, — сказал повелитель. — Не его, а тебя испытывало Великое Милосердие. Ты выдержал испытание, хотя и ответишь за непослушание.
Незнакомец, уже пришедший в себя, вслушивался в беседу.
— Прости его, — вдруг произнёс он. — Ты можешь простить. Великое Милосердие прислушается
к голосу мудрости твоей. И ты прости меня, — он повернулся к юному воину, в груди которого начали просыпаться смутные воспоминания тысячелетней давности.
— Уплачен долг, — сказал повелитель, и небольшая группа всадников понеслась вперёд.

Зёрна

На Земле восходят ростки будущего. Много Солнц перекатятся через Реку Жизни и упадут в объятья Тьмы, прежде чем Земля станет Сердцем Вселенной. Старается планета, великие усилия прилагая для восхождения своего. Каждую клеточку подтягивает, вливая силу возрастающей любви в человека. Жизнь оберегает созданную, о приумножении богатств думает. Чистые зёрна в Чашу сложить может, от шелухи на первом Пороге Вечности избавившись. Человек взошедший — зерно, душа очищенная — сокровище, сердце Огненное — кристалл Вечности. Земля-Сердце жизнь будущую сама строит, делая её такой, какая только в мечтах видится. Ты, Алтарь Храма Солнца воздвигая, жемчужину жизни своей кирпичиком кладёшь в основание, в Огне его обжигая. Не одну Вечность пройдёшь, прежде чем Храм увидишь, в небеса Беспредельности уходящий. Краска единственная у Творца останется, чтобы всё творение Печатью Божественной отметить, — сверкающее Золото.

Звёздные дети

Ярко светит Звезда, посылая в лучах сказание о жизни своей. Хочется ей, чтобы хоть кто-то услышал поучительную историю, прежде чем душа её, в человеке воплощённая, достигнет сознания звёздного, чтобы вспомнить, что произошло с белолицей красавицей Алгирой. Пуще зеницы ока берёг отец двенадцать дочерей своих, воспитывая их в строгости и повиновении. Любили дети отца безмерно, никогда не перечили, почитая слова его священными. Выходили девицы по вечерам погулять по просторам небесным, длинные волосы по Млечному Пути развевая. А иной раз, играючи, закручивали волосы в узел или сплетали несколько кос вместе. Смотрели люди снизу и думали: "Что это за спиральные Галактики появляются? Что за туманности возникают? Откуда кометы берутся?" Но кончилось детство, и уже не так часто носились они по небу, забавляясь волосами своими. Строг был их отец, и хотя пришла пора девицам замуж выходить, мало кто думал о том, как приблизиться к ним. Знаком небожителям был крутой нрав Росвейта. Побаивались просить руки дочерей его, зная, что если не понравится ему что-либо, то начнёт носиться он по небу, движением вихри создавая, и не будет видно звёзд, пеленой скрываемых. Одна красавица Алгира потихоньку от всех выходила по вечерам поиграть, как прежде. Игрив был характер у неё, хотя и больше всего она на отца походила. Одна умела такие узоры волосами плести, что поражала замысловатостью и красотой даже ближних собратьев своих, догадывавшихся, чьих рук это дело. Но ни разу не заставали они Алгиру за игрой, любуясь только результатом творения. Как-то пришла дева на привычное место, а небо уже разукрашено.
— Кто посмел?! — воскликнула разгневанная Алгира и даже ногой притопнула.
— Я раскрасил этот кусочек, — выступил из-за ближайшего "белого карлика" юноша. — Он был пуст и непригляден.
— Я бы сделала это лучше, — сказала Алгира и распустила свои длинные волосы.
— Возможно, — ответил юноша. — Может быть, в следующий раз мы попробуем вместе?
— Хорошо, — сказала Алгира и удалилась, за таив обиду.
Но на следующий день она пришла чуть пораньше и успела разукрасить небо сама.
— Почему ты не подождала меня? — воскликнул юноша.
— Мне некогда, пора домой, — и она убежала.
Каждый раз юноша приходил точно в назначенное время, но Алгира появлялась раньше и успевала сделать то, что хотела. Теперь ей приходилось украшать небо не по вечерам, а в сумерках, пока, наконец, она не стала рисовать узоры сразу после захода Солнца, пытаясь опередить прекрасного юношу.
— Алгира, ты уже не играешь, — грустно сказал он однажды, появившись одновременно с ней. — Твои
узоры остаются, но ты сама таешь при слишком ярком свете. Ты ведь Звезда, и тебе положено сиять на ночном небе.
Не успела ответить Алгира, как раздался громкий голос отца:
— Как смела ты покинуть дом без разрешения и разговаривать с незнакомцем?!
Схватив дочь, Росвейт запер её дома, и никто не смел подойти и помочь ей. Только юноша, устав играть один, через несколько дней пришёл к дому и попросил Алгиру перекинуть косы через окно.
— Я не могу освободить тебя, но могу каждый вечер украшать твоими волосами небо.
С радостью согласилась Алгира, ибо теперь это было её единственное развлечение. До сих пор юноша, который уже давно возмужал, сдерживает слово своё, приходя к мудрой Алгире и волосами её раскрашивая небо. Ждёт часа своего Алгира, надеясь на разрешение старого отца покинуть дом. Знает Росвейт, что сурово наказал дочь за непослушание, ибо одна она осталась у него: все остальные давно вышли замуж и родили огромное количество мерцающих звёздочек. Полюбил юноша прекрасную Алгиру и набирается сил, чтобы освободить любимую. Хочется Алгире вместе с любимым разукрашивать небо, один узор вместе рисуя.

Посвящение

В кромешной тьме шёл юноша, руками нащупывая стену. Всё тело его превратилось в натянутую струну. Малейший неосторожный шаг грозил падением в пропасть, которая могла оказаться рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он потерял счёт времени и потому не знал, сколько он уже не спит и не ест, идёт ли он несколько часов или несколько дней. Сначала он яростно устремился вперёд, уверенный в собственных силах, убеждённый, что никто не сможет остановить его. Он просто не догадывался о том, что внешние обстоятельства станут лишь катализатором внутренних процессов, усиливая накопленное. Уже несколько лет им владела одна мечта, которая превратилась чуть ли не в навязчивую идею. Посвящение... Дойти, достучаться до тех, кто обратит мечту в реальность. Ему повезло, потому что одержимые этой идеей неразборчивы в средствах и не видят тьмы, предлагающей желаемое. Можно, "посвятившись", опуститься на несколько ступеней ниже, чем стоял, думая, что взошёл по лестнице и будешь теперь с высоты обозревать карабкающихся, по необходимости протягивая им руку. Сколько душ было поймано на страстном желании "посвящения", внутренним мотивом которого была мечта стать не таким как все, отличаться той степенью Знаний, которая приблизит тебя к Высшим. Нераспознанная гордыня и тщеславие делают человека марионеткой в руках тёмных, предлагающих именно такое "посвящение".
Юношу предупреждали об опасностях и предлагали подождать, но он был слишком горяч. Видя неукротимость его натуры, ему позволили пройти испытание. Он знал, что дойдёт. Никакие трудности не сломили бы его, ибо в нём не было страха. А темнота всё не кончалась и напряжение не спадало. "Не может быть. Слишком долго. Уж не забыли ли обо мне?!" Первые мысли после упорных "дойду", "не остановлюсь" стали появляться в голове. Теперь он полз. Проход суживался, и через какое-то время он упёрся в стену. Юноша оказался запертым, и ловушка эта была не сказочной, а реальной. Он вспомнил все рассказы и легенды о посвящениях и стал лихорадочно нащупывать потайные кнопки. Ничего не было. Кромешная тьма и гробовая тишина. "Что они делают? Почему не выводят меня? Зачем им покойники? Ну конечно же им не нужны покойники" — уцепился он за спасительную мысль. Она придала ему уверенности и уже гораздо спокойнее он стал рассуждать о том, как ему выбраться отсюда.
Назад ползти было невозможно, сколько он ни прощупывал стены — ничего. Лёжа в каменном мешке, он начал размышлять о смерти. "Ну умру. Но смерти ведь нет. Душа переродится, и снова я пойду искать людей знающих. Смерти я не боюсь. Тогда отчего мне так противно?" Обида. Это была обида.
Он чувствовал разочарование и горечь от того, что оказался в дураках. А ведь его обманули. Вернее, он обманулся, поскольку ему никто ничего не обещал. Но это не меняло уже ничего. Он погибал от собственной доверчивости, а там, наверху, о нём просто забыли — не один он искал посвящения. Он знал, что таких было много и за всеми ползущими по бесчисленным лабиринтам не уследишь. " Зачем я ввязался в эту историю? Я всего лишь один из толпы. Думал, что мною будут персонально заниматься, да где уж там! Вспомнить обо мне, когда вокруг столько дел".
В отчаянии он стал колотить по стенам, но они не поддавались. " Дурные сказки об открывающихся проходах. Всё ложь". Теперь он испытывал на себе все так называемые "чудеса", но они оказались таким же бредом, как и эти "посвящения". "Какого чёрта я здесь? Я жить хочу, а не подыхать в этом каменном гробу! Я уже и ругаться начал. Да, собственно, что теперь-то таить, о словах думать, об ответственности за них, когда я задохнусь здесь через несколько часов? Посвящения захотел, в небожители записаться желал. Осёл!" — подвёл он итог. Ещё раз пошуршав вокруг, юноша затих, закрыв глаза. "Какая разница, открыты они или закрыты? — промелькнуло в сознании. — Всё темнота. Зачем, зачем мне это было нужно?!" Нехватка кислорода делала своё дело: он медленно засыпал. Душа в последний раз встрепенулась, исторгнув слабое "зачем?", и умерла.
Перед бездыханным телом остановилась лошадь, тряся мордой на понукания возницы Тот встал, чтобы посмотреть, почему она не желает идти дальше. Посередине дороги лежал юноша, бледный, но живой. Возница перетащил его на телегу и, укладывая на сено, услышал тихо сказанное: "Зачем?".

Певец

Певец стоял на подмостках и перебирал струны. Толпа, соскучившаяся по зрелищам, ждала первого аккорда песни, желая насладиться шуточной мелодией, будоражащей кровь и высекающей искры веселья у изнурённых трудом людей. И он запел. Его голос неожиданно высоко взлетел к небесам и остался там, исторгая звуки необыкновенной красоты, лаская не столько слух, сколько души, к которым уже давно никто не прикасался. Толпа замерла. Певец пел, а она молчала, забыв аплодировать. Затаив дыхание, люди вслушивались в слова, призывающие их освободиться от гнетущей тирании собственных мыслей, не могущих подняться над обыденностью. Певец звал в новое будущее, в мир Света и Радости, в Царство Любви. Он утверждал, что оно существует это место, где люди любят друг друга, и путь к нему начинается с собственного сердца.
— Слушайте сердце, — звенел Голос. — Радуйтесь Солнцу.
— Поработал бы с моё, посмотрел бы я, как ты обрадовался, — проворчал здоровяк с красной физиономией.
— Я люблю тебя, — тихо шепнул юноша девушке, стоящей рядом.
Женщина теребила передник, а по лицу её катились слёзы, которые она не хотела вытирать. Старик, присевший на камень, грустно склонил голову, но неожиданно выпрямился и ярко заблестевшими глазами повёл вокруг.
— Боже мой! — проговорил он. — Неужели они не понимают, о чём он поёт?!
Люди понимали, но не все. Многие стояли схватившись руками за сердце, другие изумлённо переглядывались. Были и такие, кто раздвигал толпу кулаками, бежали от высокого Голоса, певшего о Любви. Зачем она им, эта призрачная Любовь и Радость, это счастье, которое несёт музыка? Есть дела поважнее. И они уходили. Уходили от себя, потому что Огонь, который призывал певец, жёг их. Не выдерживая его пламени, они бежали, прикрываясь непониманием и неотложными делами. Их нельзя было судить: законы Огня непостижимы нераскрытыми сердцами, голос Огня больно ранит то, что находится в груди, пытаясь пробить твёрдый камень.
А певец всё пел. На самой высокой ноте голос его затрепетал и понёсся через сферы и пространства, эхом отзываясь во Вселенной. Он унёс любовь, пробудившуюся в сердцах этих людей, в Священную Обитель, и возложил её на Алтарь Храма, вплетая в Пламя вечно горящего Огня. Певец стоял, опустив руки, а люди молча плакали, глядя поверх его головы, устремив взор вдаль, в мир будущего.

Пробуждение

Пробудившись от сна, девочка сладко зевнула и потянулась. Хотела встать, но потом решила, что чуть-чуть полежит и помечтает. Вдруг внимание её привлёк странный свет, столбом поднимавшийся от пола прямо посередине комнаты. Она стала наблюдать за ним и увидела огромное количество сияющих звёздочек, исходящих от центрального потока. Потом ей показалось, что столб обрёл очертания и высокая белоснежная фигура заколыхалась перед взором. Девочка захотела испугаться, но сердце окутала волна радости, и вместо испуга она тихонько засмеялась. "Слушай, — раздалось у неё внутри, — слушай!" Она действительно услышала пение птиц, звон сотен ручейков и тысяч колокольчиков. "Когда ты вырастешь, ты будешь петь. Ты станешь очень известной певицей. Ни один голос мира не сравнится с твоим, ни одна красавица не сможет соперничать с твоим очарованием. Только помни сердцем эту музыку и никогда не лги. Когда захочешь почувствовать меня рядом, настройся внутренним слухом на звон ручейков, а сердцем устремись к звёздам. Ты одна из них, любовь моя. Понятно?" Девочка, вскочив с кровати, приблизилась к искрящемуся столбу, пытаясь погладить, но рука прошла насквозь, не ощутив никакой формы. На глаза навернулись слёзы, а свет стал постепенно таять. Девочка выбежала из комнаты с громким криком:
— Я буду певицей!
— Какой ещё певицей, у тебя же нет слуха?!
— У меня есть слух, — твёрдо сказала она и неожиданно для всех запела прекраснейшим голосом никому неизвестную песню.
— Так поют у меня дома, на моей звезде, где все любят друг друга.
Оставив оцепеневших родителей, девочка ушла к себе, не переставая напевать странную мелодию.

Откровения

Откровения бывают разные — большие и малые. Откровением может быть каждый день, а события в нём могут наталкивать на неожиданные мысли, которые, переосмысленные, явятся откровением. Большие откровения нисходят в сердце, открывая просторы сознанию, и оно мчится сквозь пространства и время, прозревая будущее и наводя мосты между сферами. Это пробившееся через многочисленные преграды откровение, отозвавшись на струны твоего сердца, протянуло серебряные нити, навсегда скрепившие твоё сердце с единым сердцем Вселенной. Сердце, ждущее откровения, может и не получить его, но жаждущее откровения, как глотка холодной воды и прохладу оазиса в пустыне, обязательно получит, потому что без этого оно сморщится и съёжится, не орошаемое небесной росой. Идите навстречу откровению. Оно тоже ищет сердца, в которые могло бы снизойти. Но это должны быть чистые сердца, не ждущие ничего для себя, но желающие служить миру. Не бойтесь откровений. Тяжким бывает его бремя, но даётся по силе духа. Поэтому получившие крест сей несите до конца, под тяжестью сгибаясь, но других силой Знания своего оберегая. Делите Божественную ноту, спасая человечество.
Прислушайся к биению сердца Вселенной: она дышит, дыханием миры преображая. Она говорит разными голосами, понятными сердцам любящим. Голос Вселенной — это голос Любви, сквозь три Чертога проходящий и вонзающий стрелу Огненную в сердце сердца. Огонь да запылает! Любовь да возгорится!

Хоровод

Красавицы-девицы хоровод водили, песни запевали да весну встречали. Парни удалые вокруг дев ходили, в круг не заходили. Ждали. Расступались девы, Весну выпуская. Ласково коснулась сердца Рука Мая. Майское цветенье, голова кружится. Сердца тают девичьи. Кровь да не водица.
Заскочили парни в круг, громко закричали: "Где Весна?" Ушла красна. Руки парни сжали, круг образовали. Посолонь пошли. Бежит Солнце быстро. Девицы-красавицы Песнь Любви поют. Ждут. Сердце к сердцу устремилось. Чаша к чаше прислонилась. "Ты мне суженый?" — "Твой навек, любовь моя". Всё Весна. Весна-красна.

Хранитель Огня

Тьма наступала, плотным кольцом сжимая крошечный островок, чудом уцелевший в царящем хаосе. Всё подвергалось уничтожению: лавины тёмной массы хоронили в недрах своих маленькие очаги Света, продолжавшего гореть и посылавшего искры в пространство, которые тут же терялись во мгле.
Хранитель Огня взошёл на башню. Ни огонька, ни искорки. Старик остался один на один со своей мудростью и сердцем: его могучая мысль уже не пробивала слои плотной ткани, и он не мог получать ответы на свои вопросы. Что делать? Ждать, пока тьма поглотит последний островок этого мира и установит своё господство в этой части Вселенной? Если здесь не останется хотя бы искры, Свет не сможет наладить связи с пространством, протягивая и сюда тончайшие серебряные нити-паутиночки. Старик прошёл к Алтарю и склонился перед Вечно Горящим Пламенем. "Его нужно превратить в кристалл, но я никогда не делал этого. Я даже не знаю, как подступить к выполнению таинства. Небо молчит. А что скажет сердце?" — "Люби", — ответило сердце. "Это твой вечный ответ, — подумал старик. — Как будто любовь может превратить Огонь в Кристалл". Но сердце вновь повторило "люби", а старику почудилась насмешка в этом странном голосе. "Уж не схожу ли я с ума?" Нет, он был в здравом рассудке. Просто человек оставленный наедине с собой, естественно ощущает растерянность, тем более перед лицом таких грозных событий, в которых вся ответственность за будущее мира ложится на него. "Впрочем, сердце никогда не обманывало меня. Оно говорит "люби". Что такое Вечное Пламя? Это неугасимая Вселенская Любовь. Тьма поглощает это пространство, но ведь Вселенная не перестаёт существовать. Значит, существует обратный процесс, когда Свет завоёвывает пространство. Свет и тьма уравновешивают друг друга. Уничтожив Свет, тьма уничтожит себя. Тьма, я люблю тебя! — воскликнул старик. — Ты помогаешь сохранить Свет". Тьма как будто подслушала мысли старика, и он почувствовал, что внешнее давление ослабевает. "Я люблю тебя, мир, я люблю тебя, пространство, я люблю тебя, Огонь!" — кричал Хранитель Огня и чувствовал, как в нём растёт неведомая сила, наполняющая его Могуществом. "Я люблю всё, что создано Твоей Рукой, Господи. Я люблю тебя, Огонь", — прошептал старик, глядя в сердцевину Пламени. И на его глазах Огонь закружился в дивном танце, превратившись в ослепительно белый Цветок, а потом в середине непрестанно вращающихся лепестков старик увидел кристалл, растущий и сияющий несказанным светом. Очнувшись, как от сна, Хранитель посмотрел на Алтарь. На нём больше не пылал Огонь, а лежал неприметный камень. Старик осторожно взял его и приложил к груди. "Я люблю тебя, сердце", — проговорил он.

Художник

"Боже мой, какой хлам", — художник растеряно оглядывал холодную мансарду. Вот уже много лет сюда притаскивали всё ненужное в хозяйстве с надеждой на то, что когда-то оно понадобится. Годы шли, вещи покрывались толстым слоем пыли, становясь прибежищем для пауков, теряли былой блеск и красоту, но приобретали ценность антикварную. Если бы кому-то вздумалось покопаться в этом хламе, он бы нашёл немало интересного. Но художник хотел работать. Он снял эту просторную мансарду, в которой было много света, чтобы творить прекрасное, однако весь его творческий порыв как-то угас, когда он увидел, сколько сил придётся затратить на уборку помещения. Он хотел было отказаться, но потом подумал, что вряд ли найдёт что-то более подходящее и махнул рукою: "Ладно, что-нибудь придумаем".
У него было два варианта на выбор: стащить всё в один угол и прикрыть хлам либо перечистить и перемыть каждую вещицу, найдя ей применение. Почему-то он выбрал второй вариант, хотя и не представлял, как будет решать эту задачу.
Сидя за чашечкой кофе среди снующих художников, он обдумывал ситуацию, когда услышал голос старика, сидящего за соседним столиком: "Ты принял верное решение. В конце работы тебя ожидает сюрприз". Недовольный вторжением в свои мысли, но всё же удивлённый, художник поднялся, желая ответить, но пока надевал шляпу, старик исчез.
Помогать молодому человеку вызвались две девушки. Несколько дней все вместе они просто снимали пыль, и вещи обретали вид, радуясь освобождению от грязи и паутины. Однажды, когда уборка близилась к завершению, художник задержался на работе, а вечером, открыв дверь мансарды, не смог сдержать крика удивления. Заходящее солнце освещало каждую вещицу, заботливо поставленную на место. Комната утопала в свете, его лучи падали на картины, делая натюрморты живыми; на прялку, за которой, казалось, сидела женщина и ткала нить; на кружевную скатерть с вазой, искрящуюся всеми цветами радуги; на плюшевого медведя, сидящего на диване.
Художник подошёл и присел на диван рядом с игрушкой. Взгляд его упал на старинную фотографию в кожаной рамке, стоящую на качающемся трёхногом столике. На него смотрели глаза удивительно прекрасной женщины. У неё на коленях, прильнув к ней, сидел мальчик. Всё закружилось, замелькало, и художник, как бы оказавшись в мастерской фотографа, услышал его голос: "Смотрите прямо, не шевелитесь, сейчас зазвучит музыка". Ребёнок ошеломленно вытянул шею, а потом прижался к матери. Вместо музыки раздался щелчок, и мальчик заплакал.
Художника вернул в реальность голос девушки:
— Ты когда-нибудь встречал такой портрет? Это же Ренуар, на обороте есть надпись.
— Откуда это всё? Как в сказке. Неожиданно в дверях мансарды показалась физиономия хозяина:
— Если вы хотите избавиться от мусора, я заказал машину, — начал было он, но, изумленный, застыл на пороге. Свет бил ему прямо в глаза, отражаясь от десятков мелких вещичек. Потом хозяин начал впиваться хищным взором в каждый предмет, как бы оценивая его, но неожиданно махнув рукой, сказал:
— Вся эта рухлядь — ваша. Делайте, что хотите, — и развернувшись, стал спускаться вниз.
— Ты можешь продать фотографию на аукционе и купить эту мансарду целиком, — прошептала девушка.
В этот момент в голове художника чётко прозвучали слова: "Я же обещал, что в конце работы тебя ждёт сюрприз".

Слова странника

Шёл человек по пыльным дорогам родимого края, любуясь хлебами колосившимися. Богата сторонушка, земля-любушка! Всё поля, золотом разукрашенные, всё люди, душой открытые, сердцем приветливые. Истоптал человек дорог немало, уж с
десяток лет вёрсты накручивая. Ещё ребенком повстречал он странника, а тот, глядя внимательно на мальчика, сказал: "Ищи души родные, что войско твоё составят. Быть тебе предводителем, но чужих к себе не подпускай. Только из близких по духу небесный отряд собирается". Ничего мальчик не понял, но слова крепко запомнил, и всё им мечта владела об отряде собственном. Поэтому как в возраст пришёл, у родителей отпросился — благо братьев в семье много было — и пошёл по земелюшке русской соратников выискивать.
Чего только не повидал за долгое странствие! Но научился людей распознавать, в глаза им глядючи. И часто глаза светящиеся искры черные метали души гадкой, неискренней, светлые облики деяниями тёмными поганились. Понял человек, что не всякий свет Светом полнится, не во всяком Бог, кто о Боге говорит. На поступки смотреть начал, мимо твердящих о святости проходя, и увидел, что одни словоохотливые болтуны его окружают, в светлые одежды рядящиеся.
Сам к себе человек строг стал, ибо понял ответственность за слово. Говорить стал мало, зная, что положено ему действием ответить за сказанное, да людей поближе допускал только тех, кто времени на болтовню не тратил. Но вот отряда своего так и не собрал: не нашёл, в души вглядываясь, близких по духу, зато понял, к чему стремиться надобно и почему старик о небесном воинстве говорил. Возвращался теперь муж, жизнью обученный, домой, к отцу и матери, к семейству многолюдному. Двадцатишестилетний старец, опытом умудрённый, дивом в селе казался.
Стороной девицы мудреца-молчуна обходили, лишь одна глаз не отводила, будто в душу заглянуть пыталась. Подошла как-то робко да спросила честно:
— Чего искал-то? Нашёл?
— Искал по духу близких, но пока нашёл их, сам вырос, и никого около меня не осталось. Оно ведь получается, что путь к Богу в одиночестве лежит.
— А как же иначе? Ты растёшь, а Бог всё могущественнее становится, ты на ступеньку поднялся, но ведь кто-то с неё ещё выше ушёл. Всех вровень не выстроишь: есть отряд, а есть предводитель.
Как молния пронзила мудреца молодого: он всё удалых воинов высматривал, а тут сама простота душой чистой разговаривает.
— Уж не тебя ли десять лет по стране родной искал?
— Чего ноги-то стаптывать? Вокруг осмотрись, к душам близких приглядись. Не готовеньких ищи, а помогай очищаться. А там и родных по духу обретёшь.
Ох, душа русская! Всё в тебе есть: не испачкавшись — в баньку не пойдёшь, сердце не изранив — к святости не доберёшься.
Через пять годочков старичок у ворот объявился и глядя на трёх сыновей Ивана, проговорил:
— Вон как получается! Чтоб за двадцать лет да такой отряд собрать! Только души светлые отца и матери воинов небесных стране родимой подарить могут.
Не искал Иван теперь воинов, а своих растил да Бога просил, чтобы стороною не прошли духом близкие. Так и тянулись к сердцу чистому, ответы на душевные метания выискивая, и кто простоту решений понимал, тот в отряд небесный вливался, ряды воинов русских пополняя.

Бунт

"Долой тиранию!" — яростно кричала толпа, наседая на стоящих ближе к ограде. Ею владело только одно желание: добраться до тех, кто являлся олицетворением всех человеческих несчастий, и уничтожить их. В этот момент они были убеждены, что если избавятся от них, в стране воцарится справедливость и порядок, жизнь станет лучше и спокойнее. Ярость толпы достигла наивысшего накала. Обуреваемые жаждой мести за всю их неудавшуюся жизнь, люди ворвались во дворец, рассыпавшись в поисках кучки самозванцев, наделённых властью, издававших законы и душивших людей непомерными требованиями. Государственная машина работала таким образом, что, выжимая из человека последние жизненные силы, ничего не давала ему взамен, выбрасывая, как отслужившую свой срок вещь.
Толпа добралась до заветной комнаты и вломилась через высаженную дверь в просторный зал, посередине которого сидел маленький мальчик. Волна возбуждения и ненависти шла по задним рядам, в передних же крики "долой", "хватит" затихали постепенно, пока не наступила гнетущая тишина.
— Что вы хотите? Вы пришли поиграть со мной? — спросил мальчик.
— Где они? Куда спрятались?
— Я здесь один. Меня часто оставляют одного, говоря, что нужно решать очень важные дела.
— Отродье, — прошипел кто-то. — Смерть ему.
— За что? Это ребёнок.
— Кто правит нами? Кто всё это придумал?
— Я сам придумываю все игры, — вдруг произнёс мальчик. — А разве вы делаете не так? Когда мне скучно, я прихожу сюда поиграть. Вы тоже пришли поиграть? Вам тоже стало скучно?
Ярость, бушевавшая сзади, не утихала. Люди не понимали, почему стоящие впереди не принимают никаких мер и не вытаскивают из заветной комнаты всех тех, кто являлся источником их несчастий. По толпе прошла разделительная полоса: часть клокотала, продолжая выкрикивать "Долой тиранию!", другая часть растерянно стояла, опустив руки в молчании. Поэтому первые набросились на вторых, молотя кулаками без разбора, наступая на упавших, растаптывая своих близких. Они рвались в комнату. Их вела ярость. Растерявшиеся и молчащие вынуждены были защищаться. Началось побоище, и когда обессиленные люди, устав нападать и отбиваться, оглянулись вокруг, они увидели лишь стонущих и раненых, истекающих кровью собратьев, которые шептали: "Хватит, прекратите, остановитесь".
Ослеплённые яростью прозревали и стыдливо уходили, стремясь побыстрее отделить себя от этого кошмара. Теперь они не хотели быть вместе со всеми. Они хотели быть непричастными.

Совесть

Яркая звёздочка вспыхнула на странице. "Глаза устали, пора отдохнуть", — сказала женщина и закрыла книгу. Она встала, покрутилась по хозяйству, но не найдя ничего серьёзного, чем бы хотелось себя занять, вновь вернулась к книге. Новая вспышка заставила её воскликнуть: "Да что это с глазами?!" Но потом она заметила, что читает всё ту же страницу, и звёздочка мелькнула на том месте, где и прежде. "Слушай своё сердце". Десятки раз ей попадались эти строки. Женщина повторяла эту фразу многим, потому что ходила в духовные общества, в которых ни одна встреча не обходилась без слов о сердце. Но тут её внимание было особым образом приковано к одной строке, и она невольно задумалась, что же они означают. "Пожалуй, это совесть. Когда делаешь что-то не то, на душе неспокойно. Говорят, совесть мучает, — рассуждала она. — Тогда почему не говорят "слушай совесть", а всё о сердце? Наверное, есть разница". Прямо перед глазами мелькнула звёздочка. "Интересно, будто мысли мои подслушивает! На чем-то моё внимание заостряет".
Дальше женщина пришла к выводу, что совесть — это не сердце, а только подступ к сердечному слушанию. Совесть — это направление к сердцу, а само сердце — это бездонный колодец, через который можно проникнуть в волшебное царство. Теперь каждый раз, когда перед глазами вспыхивала звёздочка, женщина вспоминала о сердце и начинала о нём думать. Незаметно она стала разговаривать с собственным сердцем как с живым существом, расспрашивая его о самочувствии, о состоянии, о мыслях. И однажды сердце ей ответило. Женщина сначала и не поняла, что ответило сердце, думая, что разговаривает сама с собою, то есть ведёт привычный внутренний диалог. Но необычное состояние покоя и гармонии заставили её подумать о сердце, и оно радостно отозвалось: "Да, это я!" Разговоры с сердцем были всегда тихи, неторопливы и наполняли особой радостью. Женщина теперь с лёгкостью слышала голос сердца и на улице, отличая его от совести и от взбалмошного голоса личности, старавшегося всегда перекричать всех остальных. Женщине нравилось беседовать с сердцем, ему она уделяла всё больше внимания, поэтому другие голоса скоро замолкли, уступая место тихому, настойчивому и справедливому голосу сердца. Сердце всегда говорило о любви, иногда оно о ней пело, пробуя различные мелодии и ритмы. А потом женщина почувствовала, что ступила в волшебное царство, в которое проникла через бездонный колодец, не побоявшись его глубины. Там она познакомилась с другими голосами: голосом своего Высшего "я" и голосом своего духовного наставника. Новые знакомые стали ей великим подспорьем в жизни. Да что там, они стали самой жизнью, потому что без них женщина теперь не мыслила своего существования. Если она не слышала кого-то из них, то жизнь сразу меркла, становилась скучной и непривлекательной. Когда женщина приходила в духовные общества и вглядывалась в собирающихся там людей, говорящих о том, что нужно слушать своё сердце, она думала: "А кто из вас слушает своё сердце?" И в глазах этих людей она ясно читала ответ, а вспыхивающая звёздочка подсказывала, что она думала верно.

Брат и сестра

Разбуженная громким звоном будильника Наура быстро вскочила с кровати и помчались в ванную, которую пока не успел занять её младший брат. Дольше всего по утрам она занималась своими волосами — ниспадающим золотым потоком. Волосы были тяжелыми и длинными, но мешали ей только тогда, когда она, желая покрасоваться, распускала их. Заплетённые в косу, они были послушны и мирно покоились на красивой прямой спине девушки. На скорую руку проглотив печенье, она вышла из дому полюбоваться солнцем, согревающим озябшие за ночь цветы. Брат всегда опаздывал, но на этот раз он уже сидел на мотороллере, торжествующе поглядывая на сестру. "Поехали, прыгай", — поторопил он её с улыбкой. Не желая портить ему настроение, Наура тут же признала его превосходство и с немного удручённым видом села сзади, обхватив брата за пояс. Но не в силах долго сидеть с постным лицом, она рассмеялась, прильнув головой к его спине. Они очень любили друг друга, и хотя ссорились и поддевали едкими замечаниями, всегда быстро мирились. Оба учились в колледже в одном классе, но сестра была старше Нурита на год. Сегодня Наура, сдав работу раньше, пошла прогуляться в школьную оранжерею, больше похожую на ботанический сад. Диковинные растения и неправдоподобно красивые цветы были собраны в ней со всего света. Со стороны школы вход в оранжерею был свободный, но с улицы в неё можно было войти через особую дверь по специальному разрешению. Здесь всё было настолько необычно, что школьники, заходя в сад, понижали голоса и переставали суетиться. Окружающая красота настраивала на торжественный лад. Наура присела на скамейку у любимого кустарника с мелкими зелеными листьями и малиновыми цветами. От положения солнца они меняли цвет и становились иногда лиловыми или фиолетовыми. На фоне диковинных цветов Наура со своими светлыми волосами выглядела не то что странно, а даже несколько вызывающе, как бы противопоставляя свою простоту и открытость замысловатым переплетениям и изгибам растений. Но это был всего лишь внешний взгляд на вещи.
— Ты находишься в удивительной гармонии с цветами, — раздался рядом мягкий голос.
— Да, я их люблю, и они любят меня, — тут же откликнулась словоохотливая Наура.
Повернув голову, она увидела высокого, темноволосого смуглого мужчину, с короткой бородой и усами.
— Вы пришли с улицы? Я вас раньше здесь невстречала.
— Я пришёл познакомиться с тобой. Ты очень интересно и необычно общаешься с растениями, а поскольку я понимаю их язык, то мне захотелось посмотреть на девушку, которую они так расхваливают.
Наура засмеялась. Ей было радостно и приятно, да и разговор был интересен.
— За что же они хвалят меня?
— Наверное, за щедрость чувств. Растения ведь не понимают твоих слов: они отзываются на внутреннее тепло и сердечность, а этого, как я вижу, у тебя предостаточно.
— А я никогда об этом и не задумывалась: просто люблю смотреть на игру света, на то, как меняется цвет лепестков, как зелень вдруг становится яркой или неожиданно темнеет.
— Всё правильно, — как-то обрадовано сказал мужчина, — а ты не замечала, что на цвет влияет твоё настроение?
— Когда мне весело, растениям тоже хорошо, а некоторые даже смеются, — сказала Наура и вдруг поняла, что говорит о вещах, о которых никогда и не думала.
— Что же это такое? — вдруг с удивлением спросила девушка.
— Всё в полном порядке. Твоя душа раскрепощена, поэтому ты говоришь то, что чувствуешь. Всё это не сказка, а реальность. Никакой мистики, и пусть не покажется мистикой тебе то, что я расскажу.
Мужчина сел напротив, и полился тихий разговор, изредка прерываемый удивленным возгласом или смехом Науры.
— А как же мой брат? — спросила девушка.
— Нурит — обычный человек, но с очень большими задатками. При твоей помощи он достигнет многого. Не в карьере, как ты понимаешь, а в духовном развитии.
— Как же мне теперь жить? Зная всё это, я немогу быть такой, как прежде и даже строить свою жизнь так, как планировала.
— Конечно не можешь. Потому я и рассказал тебе об этом, чтобы ты поступала не так, как положено, а так, как чувствуешь, как подсказывает сердце. Знание налагает определённую ответственность. Думаю, ты теперь поняла свою ответственность за красоту, которая окружает тебя.
Наура грустно взглянула на мужчину, задержала взгляд на его красивом лице, а потом, не в силах сдерживаться, рассмеялась:
— Будет так, как должно быть. Красота нуждается в любви, значит, будем любить красоту.
Мужчина встал и, улыбаясь, погладил Науру по роскошным золотым волосам, потом взял две крошечные ладошки в свои большие мягкие руки и сказал:
— Да будет так!

Полёт в грозу

Самолёт лёг на курс, и лётчики умолкли, погрузившись каждый в свои мысли. Впереди грозовой фронт идёт широкой полосой. Нехотя выходя из мира грёз, они выпрямились в креслах, входя в состояние привычного напряжения. Самолёт затрясло сразу, как только он вошёл в тёмную полосу.
— Минут на пять, — сказал бывалый штурман.
Вокруг разворачивалось самое настоящее сражение. Хотя противоборствующих сторон не было видно, но видны были летящие стрелы и копья. Раскаты грома походили на крики поражённых воинов, которые, падая, успевали метнуть огненный шар в противника. Лётчик, привыкший к подобной непогоде, вдруг с удивлением увидел гигантскую фигуру справа, приготовившуюся бросить копьё. Слева возвышалась другая фигура, готовая отразить удар и тут же пойти в атаку.
— Эй, эй, осторожнее, — воскликнул лётчик.
Самолёт был щепкой в бушующем океане. Среди летящих во все стороны снарядов его просто не было видно.
— Ты же в нас попасть можешь, — обратился он к фигуре справа.
В кабине наступила гнетущая тишина: все уставились на пилота. Яркая вспышка света отвлекла внимание, а пилот, вернувшись в реальность, засмеялся, осознав, насколько поразил товарищей. Но боковым зрением он продолжал наблюдать за разгоревшимся сражением. Когда воин справа подставил щит и летевшее копье ударилось о него, самолёт затрясло, и он, чудом не рассыпавшись на части, нырнул в яму. Молнии сверкали с определёнными промежутками времени, а потом время исчезло и полился сплошной поток огня. "Побыстрее бы всё это кончилось, — вздохнул молоденький радист, — уже десять минут".
Фигура слева приготовилась к атаке. На уровне плеч созревал какой-то огромный шар. Пилот повернул голову вправо. У этого гиганта щита не было: он стоял, выпрямившись, непонятно чем готовясь отразить атаку. Шар полетел, и в этот момент откуда-то навстречу ему взметнулся луч света, раздробив шар на тысячи и тысячи мелких осколков, рассыпавшихся тусклыми искрами. Пилот понял, что сражение закончилось и что главный удар был успешно отбит. Фигура слева начала таять, а небо — светлеть. И вдруг всеми своими напряжёнными чувствами лётчик ощутил, что тускнеющим взглядом гигант поймал в поле зрения самолёт и из последних сил, оставшихся у него после создания страшного разрушительного шара, послал прямо в него крошечную стрелу. Стрела была нацелена в середину самолёта и летела с тихим свистом. Пилот, неспособный пошевелиться, наблюдал за ней, как за чем-то, находящимся за невидимым экраном и двигающимся с замедленной скоростью. В тот момент, когда стрела почти коснулась борта самолёта, справа протянулась рука, взяла ядовито зашипевшую стрелу и сломала её пополам. Пилот облегчённо вздохнул.
— Слава Богу, кончилось, — раздался радостный возглас радиста.
Глаза слепило солнце, а облака, густо сомкнувшиеся внизу, напоминали белоснежный ковёр.
— Как будто ничего и не было, — сказал радист.
— Да, ничего не было, — подвёл итог пилот.

Узоры на стекле

На заиндевевшем окне мороз рисовал замысловатые узоры. Сначала появилась центральная ветвь, а потом — о чудо! — она сразу разукрасилась листьями и цветами.
— Как же так? — недоумевала девочка, рассматривая узор. — Вроде бы рисовалось постепенно, а нарисовалось одновременно?
— Таково действие Огня, — послышался голос. Девочка не удивилась, что слышит голос, хотя в комнате никого не было. Она ещё не пришла в тот возраст, когда станет недоумевать и поражаться естественным вещам.
— Но это же мороз рисует, — запротестовала девочка.
— Это Огонь рисует, — твёрдо произнёс голос. Девочка не сдавалась:
— Огонь всё затеплит, и узор растает.
— Огонь всё скристализовывает. Потрогай окно. Ты чувствуешь, какое оно шершавое? Маленькие кристаллы Огня осели на стекле и сложились в узор, потому что подчинены закону притяжения. Центральный магнит, то есть веточка или сердцевина цветка, притянули боковые листки, и они образовали узор.
— Мне непонятно, как Огонь может рисовать вместе с Морозом. Огонь ведь горячий.
— Рисует не тот Огонь, который пылает в печи, а другой, невидимый, который дружит и с водой, и с морозом. Этот Огонь не опаляет, а преображает ткань. Хочешь его потрогать?
— Хочу, — твёрдо произнесла девочка, хотя ей было запрещено подходить и прикасаться к огню.
— Протяни ладошку, — сказал голос. На руке у девочки заплясало голубое пламя.
— Он совсем не горячий.
— Да. И даже почти никому не видим. Из этого огня создаются узоры.
Пламя на руке исчезло, и девочка чуть не заплакала.
— Ты не переживай. Этот Огонь редко появляется. В основном он невидимо действует внутри человека.
— И рисует там узоры?
— Да, очень красивые узоры. Но человек не видит того, что творится у него внутри, не понимает создающейся красоты, начинает переживать, раздражаться и даже кричать на других. От переживаний он заболевает и пьёт таблетки. Ты так никогда не поступай. Следи за тем, как Огонь рисует, и пытайся разгадать, что за узор получится в самом конце.
— Я уже знаю, что никогда нельзя догадаться, что сложится, но знаю, что это будет очень красиво.
— Правильно! Это всегда будет красиво, если только ты позволишь Огню творить внутри тебя то, что он задумал, — ответил Голос

Сладчайшие пряники

— Пряники, пряники, — раздавался звонкий голос мальчишки на базарной площади.
— Дай-ка один попробовать, — случайный прохожий протянул ребёнку мелкую монету.
— Ого! — произнёс он, надкусив пряник. — Кто делает их?
— Мама.
— У твоей мамы золотое сердце. Обычные пряники, а благоухают так, как будто их делали десятки Ангелов.
— Так и есть, мама говорит, что пряники пекут Ангелы. Они и тесто замешивают, и у печи стоят.
— Ну, спасибо, — сказал прохожий. — Дай ещё один на дорожку.
Расплатившись с мальчиком, он ушёл.
Прошло несколько лет. Ранним-ранним утром у двери дома, где жило малочисленное семейство, появился прохожий.
— Какой великолепный запах, — произнёс он, входя в полуоткрытую дверь. — Я вижу, Ангелы не покинули вас.
У печи стояла молодая женщина в опрятном, белоснежном переднике. Она удивлённо подняла глаза на вошедшего мужчину и тихо ахнула.
— Что вас так удивило? Вы испугались?
— Нет, но вы окружены такими дорогими моему сердцу гостями! Как мне принять вас всех? Присаживайтесь! — пригласила женщина.
— И что же вы видите? — с любопытством спросил незнакомец.
— Много света. Вас окружают Ангелы.
— А как же ваши Ангелы? — улыбнулся мужчина.
— Они приветствуют друг друга и возвращаются к своей работе, — ответила женщина.
— Вы так просто общаетесь с ними?
— Я их люблю. А они любят меня. С тех пор как я решила радовать людей пряниками, они не покидают наш дом. Мне кажется, что всё они делают сами, а я только успеваю вытаскивать пряники из печи.
— Это неудивительно, — заметил незнакомец, — зачем им уходить от доброго сердца и искать работу в другом месте? В каждый пряник Ангелы, при вашей помощи, конечно, вкладывают огненный кристаллик Любви. Люди съедают их и получают крошечную долю той Любви и Радости, которую передаёте им вы. Так ширится круг Радости и распространяется небесный Огонь.
— Спасибо вам, — от всего сердца произнесла женщина. — Мне с вами легко и просто, и вы говорите понятные мне вещи. В добрый час вы посетили дом наш. С вами здесь стало намного светлее.
— Разве Свет не должен помогать Свету? Вам нужен дом попросторнее и печь побольше. Думаю, и Ангелов в нём прибавится. А теперь прощайте. Я счастлив, что не только не ошибся, но обрёл более того, на что надеялся.
Мужчина раскланялся и вышел. На столе остался лежать бархатный фиолетовый мешочек, полный золотых монет. Женщина подошла к столу и, вытряхнув монеты из мешочка, прижала его к груди. Комната наполнилась запахом фиалок.

Чуточку терпения

Проникнувший в окно спальни юноша стоял на коленях и жадно покрывал поцелуями руки растерянно смотревшей на него женщины. "Мне от вас ничего не нужно. Только бы видеть, только быть рядом".
Женщина не отвечала. Она знала цену этим уверениям. Она знала, что юноша искренен, но просто обманывает сам себя. А в груди поднималась волна давно забытых чувств. После смерти любимого мужа она поклялась не смотреть на мужчин и не подпускать их близко, позволяя клясться ей в любви. Она была красива и обаятельна. Многих удивляло столь странное решение, и, как всегда бывает, осуждающие распутство столь же рьяно убеждали её, что жить так, как живёт она, не имеет смысла. Но на самом деле все только и ждали, когда падёт цитадель и они смогут, облегчённо вздохнув, бросить в неё камень осуждения. Людям были безразличны её чувства, им не было никакого дела до её жизни, но хотелось зрелищ, приключений, событий. Почему бы не сделать эту молодую прекрасную женщину центром внимания и не закрутить вокруг неё вихрь, будоражащий истосковавшиеся по интригам души?
Юноша был не на шутку влюблён. Несколько лет разницы в возрасте не имели значения, но он был страстен и пылок, а она спокойна и рассудительна. И всё же его страсть не могла не действовать на женщину, прекрасно знавшую, что такое любовь.
В его поведении было столько огня, что от него, как свечи, начинали полыхать все девицы и зрелые матроны, но юноша видел только одну — свою мечту. Он позволял себе самые безрассудные поступки, не останавливаясь ни перед чем. Всё, что выслушивалось им днём и как будто принималось, к вечеру обращалось в прямо противоположные действия.
"Он губит меня. Он погубит мою душу, — размышляла женщина. — Ему нельзя уступать". — "Мне от вас ничего не нужно, — вторил её мыслям нежный юноша, одновременно покрывая поцелуями руки и плечи. "Что изменится? — закрадывались внутрь вкрадчивые слова. — Лёгкое приключение, через месяц он остынет. Никто и знать ничего небудет".
— Да что это я? — встряхнула красивой головой женщина. — Что за мысли? Откуда они?
"Ты размышляешь о грехопадении? Муж умер, какие клятвы ты нарушаешь? Губить молодость из-за безрассудно данных слов? Да кому нужны твои клятвы? Что ты охраняешь?" — "Действительно, что я охраняю? — подумала женщина. — Он мне симпатичен. Он меня любит". — "А ты его любишь?" — "Нет", — ответила она чётко. "Да какая разница? Не противен ведь, даже очень мил. Он подарит тебе счастье". Женщина слабо вздохнула и рукой погладила юношу по волосам. Воодушевлённый, он набросился на неё с удвоенной силой, мгновенно отрезвив её. "Что со мной происходит?" — подумала женщина. "Тебя соблазняют". "Тебя зовут покончить с прозябанием". — "Боже мой, — вдруг ясно осознала она, — во мне говорят несколько голосов. Они меня окончательно запутают". Она поняла, что ей нужно найти спасительную мысль и ухватиться за неё. Мысль должна придать ей уверенности и стать той веткой, с помощью которой она выберется из трясины. "Думай о муже, думай о Боге", — лихорадочно приказывала себе женщина, но мысли прыгали и ускользали. "Почему я столько лет была одинока?" — "Потому, что ты дала клятву, соединиться с мужчиной только по любви". Эта мысль оказалась спасительной. Женщина почувствовала, что сдерживала данное слово достаточно долго и что сейчас наступил период испытаний. Я держалась столько лет! Я дождусь любви. На что я хочу разменять то великое чувство, которое хорошо знакомо мне? На несколько пылких свиданий и годы злопыхательства "друзей"? Пойдите прочь, — вдруг ясно и чётко произнесла она. — Вы позволили себе слишком много. Вернее, я вам позволила. Не медлите, иначе я позову людей.
В её голосе юноше послышались стальные и непреклонные нотки. Поцеловав ей руки, он бросил взгляд одновременно любви и ненависти и выпрыгнул в окно. На следующий день в кругу многочисленного общества юноша подошёл к женщине и, наклонившись, поцеловал её в оголённое плечо.
— Я уезжаю, дорогая, — сказал он тихо, но достаточно громко для того, чтобы его слышали окружающие. — Не тоскуй, возможно, ещё увидимся.
Она подняла на него удивлённый взгляд и в глазах вместо прежней страсти увидела тускло пылающие огоньки злобы.
— Прощайте. Надеюсь, что мы никогда больше не встретимся, — произнесла она и подумала: — "Какое счастье! Оказывается, к нескольким годам нужно было прибавить несколько часов испытании, чтобы понять, что значит сдержать своё слово. Редкостный негодяй", — смотрела она вслед уходящему юноше.

Волхвы
— Просыпайтесь, просыпайтесь! — мальчик бегал вокруг почти потухшего костра и теребил крепко спящих людей. После дня тяжёлой работы у них было всего несколько часов для сна, а тут их явно будили раньше положенного.
— Что случилось? — раздавались недовольные голоса.
— Смотрите! — мальчик указывал на небо.
На востоке сияла огромная звезда, но она была не просто круглая — она состояла из двух половинок, ясно видимых и сияющих голубым светом.
— Что это такое? — удивлённо проговорил один из мужчин.
— Может быть, космический корабль?
— Да это Венера, — но говоривший сам запнулся, потому что то, что сияло, было средним между крупной звездой и Луной.
Прохладная летняя ночь успокаивала пастухов, в течение дня прошедших немало километров. Овцы ещё мирно спали, а мужчины, разбуженные непонятным зрелищем, развели костёр и сели поговорить перед обычным трудовым днём.
Потекли рассказы о пришельцах, таинственных явлениях. Изредка пастухи поднимали голову и посматривали на звезду, которая не исчезала и не уменьшалась. Едва светлеющее небо не сделало её тусклее, а на фоне алой зари звезда светилась так же ярко.
— Послушайте, как же там было? Звезда привела волхвов, и они пришли и поклонились, — сказал кто-то.
Все задумчиво смотрели на восток.
— Ну мы-то не волхвы. Да и идти куда? Она просто сияет, и путь никуда не указывает.
— Вы что, не понимаете? — вдруг раздался голос мальчика. — Никуда ходить не нужно. Звезду видят те, кто должен её видеть. Жизнь изменится у тех, кто сможет поговорить с ней. Я ей вопросы задавал, и она мне отвечала. И вы попробуйте.
И обычно грубоватые и насмешливые пастухи на этот раз промолчали, погрузившись в себя. Каждому что-то открылось, каждый проник в область доныне запретную и узнал о себе слишком много, чтобы это знание теперь не изменило их жизни. Овцы просыпались, забренчали колокольчики, залаяли собаки, пастухи, затушив костёр, разошлись по горам, изредка поглядывая на не перестающую сиять Звезду.

Великая тайна

— Откровенность за откровенность. Вы мне поведали тайну своего рождения. Я же вам расскажу, где провёл последние десять лет. В уютной, с изысканным вкусом обставленной гостиной сидели мужчина и женщина. Они были явно благосклонно настроены друг к другу и не собирались прекращать беседу, длившуюся несколько часов, хотя слуга неоднократно заходил с поручениями.
— Я был на Востоке и поскитался немало, прежде чем попал в дом к человеку, о котором слышал. Как только меня не испытывали, но мне удалось убедить их в чистоте намерений, и я был приведён в дом местного паши. Паша отличался склонностью к тайным знаниям, и я сразу стал свидетелем некоторых чудесных явлений. В комнате, куда меня привели, горели светильники, в которых не было свечей. Там вообще ничего не было, а они горели. Когда я захотел встать с дивана, то услышал грозное шипение: меня охраняла змея, свернувшаяся под небольшим столиком. Паша сам уже несколько месяцев проверял меня: я сказал, что хочу постичь тайные науки, и он хотел удостовериться, не применю ли я во вред полученные знания. Нет ничего страшнее того, что знания могут оказаться в руках самолюбивых глупцов. Червь гордыни, нашёптывающий о превосходстве над другими, делает из умных людей рабов своих страстей. Они думают, что в состоянии облагодетельствовать человечество, если будут дозированно выдавать ему порции тайн, но не понимают своей ответственности за доверенное и не понимают, что проходят испытание на молчание.
— А мне вы можете доверить какую-либо из великих тайн?
— Могу, — ответил мужчина и посмотрел в глаза женщине.
Наклонившись, он прошептал ей на ухо несколько предложений. Она удивлённо откинулась на спинку кресла, а потом игриво стукнула сложенным веером мужчину по руке:
— Какая же это тайна?! Даже детям это известно!
— Все великие тайны просты и давно известны. Важно понимать их смысл и нести ответственность за понятое.
— Ах, вы меня разыграли! Хотя рассказ ваш, надо признаться, весьма интригующ. Пойдёмте, нас давно ждут в зале.
Мужчина поднялся и с грустью посмотрел на идущую впереди прекрасную женщину. "Ещё одно разочарование", — подумал он.

Жрица

Лодка кренилась под тяжестью нескольких гребцов. Привычно взмахивая вёслами, они везли ценнейший груз — девушек необыкновенной красоты и необычных дарований. Ещё в раннем детстве их отбирали среди прочих жителей города и увозили на далёкий остров, где они воспитывались под руководством жриц и жрецов. Когда им исполнялось шестнадцать, девушек привозили назад, чтобы в многочисленных храмах они исполняли роли служительниц культа. Девушки необыкновенно пели, голосом завораживая слушающих, а когда они, разбегаясь по залу, образовывали священные узоры и внутри круга оказывались люди, то многие впадали в транс, начиная подпевать им. Тогда звук мощной волной нёсся по храму и вырывался через открытые оконца на свободу. Жители, не пришедшие в этот день в храм, замирали на улицах от мелодии, приводящей их в священный трепет, и говорили: "Боги поют".
Пять лет продолжалось служение девушек. Потом они выходили замуж и могли вести жизнь обычных горожан. Претендентов на них было предостаточно, ибо каждый почитал за честь привести в дом жену — жрицу. Но иногда случалось и такое, что девушка отказывалась выйти замуж, предпочитая остаться на всю жизнь в храме.
— Что происходит с тобой, Эльта? — ласково расспрашивала девушку старшая жрица.
— Я не понимаю жизни в городе и не представляю себя в роли жены. Позвольте мне остаться здесь.
— Одного твоего нежелания стать горожанкой мало для того, чтобы остаться здесь. Ты, наверное, просто боишься неизвестности.
— Нет, не боюсь, просто хочу остаться в храме.
— Почему, Эльта, почему? Ты должна будешь ответить мне на этот вопрос. Думай, пока есть время.
Девушки, до двадцати одного года оторванные от городской жизни, на самом деле её прекрасно знали. Они, обладавшие тончайшими способностями, умели заниматься хозяйством, шить, рисовать, лечить детей. Большинство из них с лёгкостью переходили в действительность и погружались в обычные семейные заботы. С Эльтой всё было иначе.
Её душа рвалась куда-то, она мечтала о чём-то необыкновенном и прекрасном, что пока не обрело чёткой формы. В одном она была уверена: жить жизнью горожанки ей не хотелось. "Так куда же зовёт меня сердце? Куда рвётся душа?" Эльта знала, что за три дня она должна найти ответ на этот вопрос. И нужен он был не столько старшей жрице, сколько ей самой. "Может быть, меня действительно пугает семейная жизнь? Что же в ней страшного? Ничего, я просто не хочу провести рядом с чужим человеком эту жизнь. Пусть он будет приятным и симпатичным, но он не близок мне по духу". Эльте стало легче. Она как будто приблизилась к тому, что искала. "Мне нужно родство душевное, общие чувства и интересы. А в чём же мои интересы?" Мгновенно
Эльта перенеслась в сферы более высокого порядка, ощутив неимоверное облегчение. Там она была раскрепощена, там она жила, там она парила, не скованная телом, чувствами, мыслями. "Эльта, Эльта, почему ты давно не приходила?" — раздался такой знакомый голос. Она никого не видела, но ощущала присутствие родного существа. "И почему ты одна? Ты ведь обещала привести с собой других". Сердце Эльты сжалось, и она вспомнила: перед ней закружилось пространство, распахивая свои глубины, и она увидела себя рядом с прекрасным духом. Они были единым целым, хотя стояли рядом и разговаривали. Эльта приняла решение идти вниз, далеко-далеко, в самую глубину мира, чтобы вывести оттуда несколько светлых душ, давно мечтавших возвратиться в высокие сферы. Она прощалась с духом, обещая ему приходить так часто, как это будет возможно.
Пространство вновь закружилось, и сферы стали смыкаться одна за другой. Эльта очнулась и увидела перед собой старшую жрицу:
— Как ты себя чувствуешь, Эльта? Я пришла услышать ответ на свой вопрос.
— Я хочу уехать на остров и воспитывать там юных жриц. Мой долг служить им и миру, одаривая его талантами. Я буду учить их не только петь и танцевать. Я буду учить их любить творить и любить людей, которым они пойдут нести прекрасное.
— Хорошо, Эльта, на рассвете ты уедешь на остров, — сказала жрица.
"Эльта, Эльта, не забывай приходить ко мне, — услышала она голос внутри себя. — Ты уже знаешь дорогу. Не забывай".

Царь Корт

Воины, изредка переговариваясь, шли по широкой дороге. Путь их лежал к ближайшему лесу, за которым высился замок. Хозяином замка был один из воинов, идущий вместе со всеми и ничем не отличавшийся от своих товарищей. Несколько лет назад он стал владельцем больших угодий земель, а также нескольких деревень. Одновременно с наследством Корт принял решение ничем не отличаться от обычных горожан и жить так, как и его воины. Люди восприняли это как блажь господина и не стали перечить, делая всё, чтобы угодить ему.
Корт, думая, что живёт, как все, на самом деле пользовался огромными привилегиями. Он не замечал, что ел лучшие куски, что спал в более удобном месте, что одевался богаче, что был свободен, в то время как его товарищи должны были подчиняться суровой дисциплине. Жизнь реальная проходила рядом, а Корт жил в иллюзорном мире, созданном добротой и заботливостью окружающих его людей. Корт думал, что ему удалось осуществить мечту, давно вынашиваемую передовым человечеством, — новую форму управления собственностью. У замка не было хозяина, у воинов — предводителя, в деревнях — управителя. Всё подчинялось мудрому закону справедливости и всеобщей договорённости. Заседавший совет на удивление быстро принимал решения: без споров и препирательств. Корту виделось в мечтах, что его примеру последуют соседи, и в скором времени вся округа расцветёт, утверждая в жизни высшие принципы демократии.
Однажды ночью, проснувшись в неурочный час, Корт вышел во двор. Его внимание привлёк свет, горящий в дальнем углу замка. Бесшумно он пробрался к комнате, в которой сидела группа воинов. Корт решил, что они затевают переворот, и стал внимательно слушать, не выдавая своего присутствия. Воины старались не шуметь, но чувствовалось, что обстановка была накалена до предела. Часть из них настаивала на нападении на соседний замок, воины которого нещадно обирали соседнюю деревню, другие требовали невмешательства. Все споры были прерваны властным голосом старшего товарища Корта, друга его отца. Он объявил о принятом решении, сказал, кто и как будет себя вести, где стоять и что делать. Воины беспрекословно подчинились.
Желая уйти незамеченным, Корт случайно наступил на стоявшие рядом грабли. Выскочившие на шум товарищи завели его внутрь.
— Что здесь происходит? — спросил он. Старый друг поднял на него глаза:
— Ты думал, что жизнь будет течь сама собой, подчиняясь воле столь разных людей? Это возможно только тогда, когда сознание у всех станет одинаковым, когда они будут иметь одну цель и стремиться к ней с одинаковым упорством. Посмотри
вокруг: одни хотят лучше жить, другие хотят воевать, третьи — работать, четвёртые — уйти подальше. Их ничего не объединяет, поэтому ими пока нужно управлять. Люди поняли это раньше тебя, Корт. Им нужен правитель.
Корт молчал. Рушились его мечты, жизнь становилась реальностью.
— Вы столько лет обманывали меня?
— Ты сам обманывался. Мы же тебя оберегали. Посмотри, не из любви ли к тебе они не спали ночами, чтобы согласовать планы на ближайшие дни? Какой отряд будет двигаться в неизвестном направлении неизвестно зачем? Здесь всегда царила дисциплина, потому что когда столь странная свобода достигла вершин беспорядка, люди выбрали командующего. И им стал я. Мои решения выполняются безоговорочно.
Поднимающаяся волна протеста сменилась в Корте на уважение к старому другу. Много лет Корт боролся с гордыней, пытаясь удушить своё "я" тем, что был одним из всех, ничем не выделяясь из толпы. В эту минуту "я" Корта взлетело на гребень, но, сделав могучее усилие над собой, Корт сказал:
— Я благодарен вам за великий урок. Мне нужно о многом поразмыслить. Я покину эти места, а ты оставайся править, но не так, как до сих пор, а по-настоящему, не прячась. Я должен подумать об ответственности. Когда буду готов взять её на себя, вернусь.
И Корт, не теряя даже минуты, покинул замок.

Графский внук

— Кто ещё, кроме вас, знает об этом? — сурово допрашивал юношу старый граф.
— Никто, я был здесь один, — тихо ответил провинившийся.
Старик под натиском многочисленных родственников позволил приехать в замок, в который никого не допускал, своему внуку, мечтавшему поближе узнать деда, о котором ходили небылицы. Дед мог людей превращать в лошадей, собак — в кошек. Охраняли замок приведения. Но самое главное — дед был сказочно богат, и из-за его богатства ему прощались чародейство и прочие выходки, слух о которых немедленно достигал "высшего света".
Юноша несколько дней слонялся без дела, по вечерам встречаясь за столом с графом, пристально наблюдавшим за ним. Ничего замечательного в доме не было, за исключением одной комнаты, в которой дед запирался и проводил большую часть времени. Однажды, когда граф отъехал по делам на несколько часов, юноша, проникнув в спальню, взял ключи от странной комнаты и провёл в ней всё время, пока дед отсутствовал. Такое повторялось несколько раз. Комната несказанно влекла юношу: она была полна таинственных и непонятных предметов, каких-то сосудов и коробочек с порошками. На одной из полок лежали камни необычной формы и величины. Именно к ним тянуло юношу как магнитом.
Однажды, решившись, он взял камень в руки. Камень был тёплым. А вечером его вызвал граф и стал сурово допрашивать, пытаясь узнать причину столь странного и немыслимого любопытства. Юноша не мог сформулировать ответ, потому что сам не понимал, что его влекло и какая сила заставляла нарушать запрет. Но в конце концов, устав слушать выговоры и вдруг перестав бояться голоса деда, он твёрдо сказал:
— Если вы уедите, я снова пойду в эту комнату. Это был вызов. Граф, скрывая улыбку, грозно произнёс:
— Ты будешь высечен, если попадёшься, но если будешь упорствовать и дальше, я применю свои знания, и вместо прекрасного юноши в замке будет бегать собачонка.
— Я не попадусь, но если собачонкой стану жить в той комнате, то согласен.
Граф расхохотался:
— Неужели ты веришь всем этим бредням?!
Впервые юноша видел перед собой живого, умного, насмешливого человека, не надевающего маски суровости и непреклонности. Сначала он даже не поверил своим глазам.
— Это Вы? — пролепетал он слабым голосом.
— Я, — ответил дед. — Что тебе нужно в моей комнате?
— Меня влекут камни. Я сам не знаю, но что-то в них заставляет меня думать не об этой жизни, а о какой-то другой, о которой я не имею представления.
— Так и есть, другая жизнь существует, только людям не до неё. Им интересны развлечения и светские сплетни, а всё таинственное облекается в уродливые формы колдовства. Впрочем, тебе уже пора уезжать. Осталось несколько дней, поэтому я тебе лишь покажу и объясню смысл некоторых вещей.
Граф добросовестно рассказал юноше всё, что того интересовало, и через три дня тот уехал. "Вот так, — думал старый граф, — прикоснутся и улетают. Будет сейчас трезвонить о мистике и тайнах, пополнив общество новыми небылицами".
Прошло несколько дней, и у ворот замка остановилась дорожная коляска. Из неё вышел юноша.
— Что случилось? Ты вновь приехал погостить?
— Я приехал навсегда. Будьте моим наставником, — юноша склонился в поклоне перед старым графом.

Обряд

Солнце всходило. Обряд совершался каждый день, и даже когда небо было затянуто тучами, жрецы знали время, в которое нужно зажечь огонь и возвести руки вверх, приветствуя светило. Оно выплывало из-за горизонта, будто подталкиваемое невидимой силой, а потом вдруг сразу оказывалось на небе, заставляя всех радостно улыбаться. Солнце никого не оставляло равнодушным: оно наполняло сердца уверенностью, желанием жить, надеждой на что-то очень хорошее, чего нужно было ждать и призывать. Солнце дарило людям тепло, а люди дарили ему любовь своих сердец.
А пока, в предрассветной тишине, жрец готовил место для возжжения огня. Первый взметнувшийся ввысь язычок пламени должен был совпасть с первым лучом, упавшим прямо в костёр. Это было таинство соединения двух огней — небесного и земного, требовавшее неимоверной чёткости и напряжения всех внутренних сил. Многое зависело от интуиции и чувств жреца, который должен был угадать время, а точнее, секунду, миг, когда два потока сольются воедино. Если случится так, что этого не произойдёт, жрец оставит свою высокую должность, сочтя себя недостойным творить священнодействие.
Этот старец знал обряд до мельчайших подробностей, но сегодня был великий день — он передавал свою высокую миссию юному жрецу, который должен был впервые провести таинство Встречи. Казалось, он совершенно не нервничал, но старик видел, что юноша напряжён, как натянутая стрела. Он должен был попасть в цель — и он обязательно в неё попадёт. Но в самый последний момент юноша вдруг расслабился и вместо цели подумал о своей любви к Солнцу. С раннего детства он готовился в жрецы. Он шёл навстречу Солнцу и сейчас делал последний шаг. И от великой любви юноши пламя огня взметнулось высоко, охватив солнечный луч, и задержало его в объятьях неправдоподобно долго. Старый жрец никогда такого не видел. За долгую жизнь он наблюдал всякое и знал малейшие нюансы поведения огня, но чтобы пламя Земли и луч Солнца стояли обнявшись — этого он не видел никогда. А луч будто и забыл, что ему нужно двигаться дальше: он медленно и неохотно стал освобождаться от пламени, укорачивая вспышки света, и постепенно втянулся в светило, которое радостно заплясало на небе.
Старый жрец склонился перед молодым, пребывающим в таком же оцепенении, как и все наблюдавшие эту картину, и сказал:
— Солнце любит тебя!
— Это я люблю Солнце, — ответил юноша.

Кому ещё каши?

"Кому ещё каши?" — громко спрашивал дежурный, постукивая ложкой по огромной кастрюле. Но никто не просил добавки. Дети были сыты. Дети были тепло одеты. За детьми в этом доме прекрасно смотрели. У них было много игрушек. У них было всё. Детям не хватало любви. Эти дети были собраны сюда со всех концов страны, и попали они в этот дом из-за разных обстоятельств. Здесь они обрели покой и уют, но они не нашли семьи. Семья — это там, где есть двое взрослых любящих людей, заботящихся о третьем — о ребёнке. Семья начинается с двоих и продолжается в трёх, живущих единым сердцем по законам Вселенского притяжения. Семья — это такое место, где дети неотделимы от родителей, испытывая к ним духовную тягу. Семья — это родственные души, объединённые любовью.
Дети, недополучившие любви в детстве! Дети, лишённые родителей! Любите! Любите так сильно, чтобы вспомнить недоданное, неосуществившееся. Ищите Любви и в Любви создавайте прочные семьи, чтобы дать жизнь третьему, связанному с вами узами Любви. Никакое семейное благополучие и достаток не заменят Любви, её даже крошечной части, сумевшей поселиться в вашем сердце.
Любите, дети, родителей, так и не сумевших понять, что такое Любовь. Любите всех детей на свете, чтобы никогда не видеть голодных и тоскующих глаз. Любите, родители, детей своих, бросая семена Любви в благодатную почву. Любите, взрослые, друг друга, чтобы на Земле восторжествовала Любовь!

Выбор

Что явлено в сердцах человеческих? Перед чем всегда останавливается человек? Человек всегда замирает на мгновение, когда ему нужно сделать выбор, но жизнь требует мгновенных решений, и человек, решая дела свои, действует без промедления. Внутри себя он уже склонен в ту или иную сторону Остаётся только утвердиться во внутреннем убеждении, взвесив все "за" и "против". Человек думает о жизни своей, о теле, о благополучии семьи, о взаимоотношениях с окружающими. Так же бережно, со всей мерой ответственности нужно научиться думать о духе своём, о жизни тонких тел. Каждую минуту вы стоите перед выбором, решая либо в пользу тела, либо в пользу духа. Рубаха ближе, потребности тела насущнее, плоть виднее. Но время изменилось, и всё громче дух требует внимания и принятия решений в пользу Высшей триады, утверждающейся в своём истинном значении. Личность должна научиться отвечать за решения, принятые духом, и нести всё бремя ответственности, выбирая путь духа, ибо высшие тела лучше видят живущих там, где Света более. Человек каждую минуту выбирает, с кем он: с телом или с духом, тем самым вычерчивая линии в Книге Жизни своей, ложащиеся узором прекрасным или палками кривыми. Вслушайтесь в голос Высший и не откладывайте принятия решений: жизнь духа ещё более подвижна и требует не просто быстрых действий, а мгновенных, не оставляя времени на раздумья. Ведь ты, человек, уже знаешь, куда склонилось сердце твоё.
О духе думай, о духе не забывай! Что тело? Оно отслужит срок свой, и ты сменишь его на другое, возможно, даже лучшее. А дух что? Он и перемен может не заметить: лишь заметит на мгновение в момент перехода, оценивая новые возможности, и с радостью устремится к открывающимся перед ним перспективам. Дух знает о бессмертии своём, потому он бесстрашен и свободен. Он всегда знает, как лучше, потому что живёт не скованный оболочками времени и пространства. Он только может изредка удивляться, когда ты втягиваешь его в решение проблем насущных и от его имени вещаешь о принятых решениях. Дух не занимается потребностями тела: дух занимается поисками путей для Огня, сферы преобразующего. Дух занимается эволюцией человеческого сознания, направляя его потоки в нужную сторону. Дух решает вопросы миропорядка, Гармонии и Красоты.
А что тело? Тело даёт возможность духу внести Огонь Миров Дальних в клеточку Земли, чтобы изнутри наполнить тело планеты Вечным Светом, утвердив Огонь сформированным кристаллом. Вот предназначение тела, столь оберегаемого и лелеемого самим собой, не понимающего, что оно в пыль обратится без Огня, Искру в пепле высекающего. С Огнём же пепел может чудесным образом преобразоваться в кристалл, став частью Космической Жизни, приобщившись к Сферам Огня. В дерзновенном упорстве достигается желаемое. Стань светлой Искрой, звезда взошедшая!
Преобразующая сила Слова велика, но Слово, в музыке идущее, тысячекратной силой обладает. Ритм новый, закладываемый в посланиях Миров Огня, Земле дарует преображение частиц, тело планеты составляющих. Пахтает вся Вселенная безбрежный Океан земных Вод. Бросаем семена в словах, напевах, ритмах. Планеты закружили хоровод, всю цепь миров в Мистерию Огней Священных вовлекая.
Пойте, люди! Ищите сердцем музыку небесных сфер, оболочки тела его наполняя. Сосудом станьте для мыслей-звёздочек, для светлых чувств, для Благодати, щедрою рукою Огненной Обители из недр своих исторгнутой на Землю. Внимайте Слову, Божьему Веленью! Внимайте музыке, в словах звучащей. Внимайте Сердцу, Солнцу Огненному, вслед за зарёю алой на небе восходящему!
Прокрустово ложе уготовано любому пожелавшему аршином измерить Мудрость Божественную. Огонь небесный не взвесить и в сосуд доверху не налить, для лучших времён сберегая. Даруемым воспользуйся немедля, на потом не оставляя, ибо Огонь мощь наращивает. Куда изливать потоки немилосердного Огня жгучего, если тело вместилищем бездонным не стало? Всё будет преобразовано под воздействием Пламени испепеляющего: непригодное в прах обратится, а Искру малую в зародыше имеющее — светлым камнем засияет. Поэтому воспользуйся Мудростью Огненной, не подгоняя её под своё сознание, а своё расширяя до Беспредельности, и обрати все недостатки свои в пепел, алмаз извлекая из костра зажжённого. В твоих руках будущее человечества, в ответе ты не только за себя. Огнём рисуй узоры Вечности, к Вершинам Духа восходя.
Мистерия Огня вершится в каждом действии земном. В словах и жестах, в шёпоте ночном существ чудесных. В Любви, в слиянии сердец, в картинах живописцев, в тёплой ласке встреч людей духовно близких. Мистерия Огня творится человеком. Не требуется для неё особых Знаний. От сердца к сердцу передаётся факел, зажжённый в Храме Пламенем Огня — Вечноживым Посланцем Лотоса Вселенной, цветущим Самоцветом, духовным Камнем — Сердцем Мира, подвижной точкой Бытия, зовущейся Обителью Творца.
Ветер откуда-то нёс обрывки бумаги, поднимая их и бросая вниз. Спрятавшиеся среди засохших кустов или зацепившиеся за ножки скамьи кусочки он всё равно находил и закручивал в немилосердном вращении. Ветер знал, что он делает. Это наблюдающие за его порывами не понимали действий стихии, живущей по своим законам. Даже людям казалось, что ветер, возникающий то здесь, то там, делает внезапные повороты, почему-то задувая с той стороны, откуда его не ждали. А ветру не было никакого дела до того, что о нём думают. И люди его совсем не волновали. Ветер танцевал. Он выделывал па, которым был научен, не думая о том, что может с кого-то сорвать шляпу или затушить зажжённую спичку. Ветер был свободен в своём парении, отдаваясь танцу всей душой. Ему нравилось танцевать. Он не замечал стоящих на его пути домов, машин и людей, потому что жил в другом пространстве, где всего этого не существовало. Возникающие препятствия он плавно обходил, делая красивый пируэт, и, довольный собой, мчался дальше, думая только о том, как бы не сбиться и не потерять ритм, кружась под музыку, которую он слышал. Ветер был аккуратен и прилежен, ветер ничего не бросал и не рвал. Ветер просто танцевал в неведомом другим пространстве. Там он жил.

Решение Зевса

Зевс грозно повёл глазами: — Кто посмел нарушить мой запрет?! Многочисленные Боги Олимпа молча стояли, опустив головы.
— Никто, слышите, никто не должен вмешиваться в это сражение! Сейчас люди предоставлены сами себе, и только их отвага и находчивость решат исход поединка! Почему побеждает Ахилл, когда выиграть бой должен Ганимед?! Кто из вас вмешался?!
Мёртвая тишина нависла над Олимпом. Боги не признавались в своей провинности. Напрасно громыхал Зевс, пытаясь добиться правды: им нечего было сказать и, видимо, они действительно были непричастны к тому, что творилось на Земле.
А случилось нечто странное. Боги кое-что понимали в предначертаниях. Веления небес были нерушимы, и как бы Боги ни старались изменить течение событий, следуя своим склонностям и привязанностям, всё происходило по заранее намеченному плану, Богам не известному, но предполагаемому. Спасая кого-то или преследуя, они знали, что рано или поздно случится то, что предначертано Небом, а их скромные старания всего лишь сиюминутны. В распоряжении Неба были зоны, а у Богов — всего лишь тысячелетия. Поэтому если им удавалось хитростью или обманом сохранить жизнь любимчику, это не значило, что он обретал бессмертие: сроки отодвигались на определённое время, доступное воле Богов, но само Время им было неподвластно.
Странным и непостижимым образом победил Ахилл, хотя победа была предначертана Ганимеду. Вновь и вновь Зевс изучал малейшие подробности, проверяя, не пропустил ли он чего, предполагая поражение Ахилла? Нет, всё было верно. Крошечное допущение свободной воли человека уже давно не учитывалось, ибо не существовали ещё на Земле те, кто мог бы воспользоваться этим правом. Слишком многими качествами должны обладать люди, чтобы понять, как с этим правом обходиться. Но факт был налицо, и пришлось Верховному Богу Олимпа проверить и этот маленький и никогда не учитываемый случайный фактор.
Зевс сам спустился на Землю и затерялся среди воинов Ахилла. Готовилось новое сражение. Вечером, стоя на страже перед шатром военачальника, Зевс стал свидетелем интересного разговора. В шатёр пропустили женщину. Она была немолода, но прекрасна. Горящие глаза и весь облик, наполненный огнём, выдавали в ней истинную дочь Эллады, готовую не только жизнь, но и душу отдать за процветание свой благословенной родины.
— Слушай, Ахилл, я знаю, что мои слова вселили в тебя мужество. Ты одержал победу, в которую сам не верил. Знай, что и сейчас никакие пророчества не исполнятся, если ты прислушаешься к моим словам. Не ради своих детей, любимой и даже не ради благословенной страны своей ты должен победить. Смотри, все толкуют о поражении, и даже Боги подают знаки о неминуемом исходе событий. Но скажи, когда Боги выдавали свои замыслы? Когда они явно давали понять, чего хотят от человека?! Олимп испытывает тебя, и сам Зевс хочет знать, во что уверуешь ты: в знаки или в голос будущего народа твоего, что устами моими требует от тебя победы? Те, кто будет жить на этой земле через сотни лет, обращаются к тебе. Но тих их голос, и через меня они молят о спасении и свободе. Ахилл, поднимись выше завтрашнего дня твоего и подумай о будущем родины своей. Она должна быть свободна, и это зависит только от тебя.
И столько силы и мужества было в этой женщине, столь велика была её забота о детях благословенной Эллады, что загорелось сердце Ахилла, пылая верой в великое будущее страны. Огонь, пылающий в женщине, перекинулся на Ахилла, и грозный Бог увидел мощную огненную нить, связавшую два сердца, жаждущих только свободы и процветания народа. Зевс, единым взмахом могущий перерубить эту нить, подумал, что он сам должен исполнять свои же повеления и не вмешиваться в творимое человеком. "Посмотрим, насколько чиста ты в помыслах своих, — подумал он, пристально посмотрев на женщину, и взметнулся на Олимп. — Утреннее сражение покажет". Дабы никто из Богов не посмел вмешаться, Зевс призвал всех посмотреть на бой с вершины горы. Ахилл победил.

Мёртвый Шах

— О великий и мудрый! О благословенный повелитель! Позволь мне оправдаться перед тобой! — молил ползающий в пыли у ног шаха человек.
Но шах безо всякого интереса отвернулся и коротко бросил:
— Убрать его.
Шах не был жесток. Он старался быть справедливым и исполнять данное слово. Он нёс ответственность за свой народ и знал, что придворные наблюдают за каждым его движением, поэтому он не смел никого выделять, никому уделять больше внимания, никому симпатизировать. Год за годом, воспитывая в себе беспристрастное отношение к подданным, он научился ничем не выдавать своих чувств. Сейчас его ждал старик, слывший знатоком человеческих душ. Шаху было интересно побеседовать с ним, и он торопился во внутренние покои.
Старик уже давно ждал шаха.
— Что ты хочешь узнать от меня, мудрый повелитель?
— Тебе не нужно называть меня мудрым, ибо я знаю цену своей мудрости. Долгие годы я пытаюсь добиться ровного отношения к людям. Я хочу судить их, невзирая на положение. Что ты можешь сказать об этом?
— А чего ты уже добился?
— Глядя на человека, я стараюсь проникнуть в его внутреннюю суть и уже не испытываю к нему никаких чувств.
— Ты хочешь сказать, что ты стал равнодушен?
— Я действительно равнодушен к внешнему человеку. Я стал почти бесстрастным.
— И тебе всё равно, что за чувства движут человеком, когда он служит тебе?
— Да, я оцениваю результат и верность данному слову. Год за годом я уничтожил даже всякое подобие чувств, чтобы они не дали мне совершить несправедливость и оправдать любимого мною человека, если он совершил проступок.
— Скажи, шах, а как люди относятся к тебе?
— Они считают меня мудрым правителем.
— А как ты хочешь, чтобы они относились к тебе?
— Я хочу, чтобы они считали меня справедливым.
— А ты хочешь, чтобы они тебя любили?
— Нет, — прозвучал чёткий ответ. — Я не могу быть хорошим для всех. Если они будут меня любить, они не смогут правильно оценивать мои действия.
— Дай слово, шах, что ты подумаешь над моими словами и постараешься не обижаться.
— Даю. Но ты не можешь меня обидеть, ибо я добился неуязвимости, отказавшись от личной заинтересованности в чём бы то ни было.
— Шах, долгие годы ты работал над чувствамии хотя цель поставил достойную, неправильно пошёл к ней. Ты стал уничтожать чувства и испепелил всё, что позволило бы тебе опереться не на своиновые достоинства, а на волю Всевышнего. Он наблюдал за тобой и безуспешно ждал только одного: чтобы ты обратился к Нему в своей внутренней борьбе. Он один мог подсказать тебе верное решение. Но ты хотел добиться всего сам — и добился того, что стал бесчувственным инструментом, исполняющим собственные веления. Ты лишил себя низших чувств, но забыл обрести Высшие — Веру и Любовь. Ты испепелил город и не построил нового. Разрушать что-то можно во имя созидания. Что смог построить ты на пепелище? Ты не обрёл Мудрости, потому что Мудрость замешана на Любви, но с самого начала ты сказал, что знаешь цену своей мудрости. Людей, к которым ты воспитывал в себе равнодушие, нужно любить всем сердцем, никого не выделяя из толпы. В этом будет Мудрость, а не в холодном отчуждении от них. Ты хотел судить их беспристрастно, а сам стал самым страстным приверженцем интересов своей работающей над собой личности. Во имя интересов своей личности ты стал судить людей человеческим судом, забыв о Всевышнем. Верни Любовь, о повелитель! Обратись к Милосердию Всевышнего, чтобы он отозвался на мольбу твою! Тогда ты сможешь называться мудрым, когда ты захочешь, чтобы люди любили тебя.
Молча смотрел шах на старика. Он хотел быть бесстрастным, но буря чувств поднялась в душе:
— Я дал тебе слово и сдержу его. Но у меня есть одно страстное желание — вытолкать тебя вон.
— Благодарю Тебя Всемогущий, — возвёл старик руки к небу. — Ещё не всё потеряно, — и, попятившись, исчез из залы.

Ученик

— Учитель! Я столько лет пытаюсь дотянуться до тебя! Я хочу стать воистину учеником твоим!
— Когда ты попытаешься дотянуться до Бога, возможно, что по пути ты натолкнёшься и на меня.
Но зачем тогда я тебе буду нужен? Ищи Бога, может быть, тогда ты и станешь чьим-то учеником.

Старый монах

"Кто кроме Бога властен над жизнью моей, над душой моей?" — размышлял старый монах, сидя в келье. И в тысячный раз сам себе отвечал: "Никто, только Бог". Долгие годы он искал Бога, и однажды что-то внутри подсказало ему, что следует идти в монастырь и отдаться служению в посте и молитве. Приняв решение оставить жизнь мирянина, он почувствовал необыкновенную лёгкость и радость и понял, что правильно разгадал смысл внутреннего веления. Много лет исправно и усердно творя молитву, он исполнял, как сам считал, волю Бога, уготовавшего ему именно такого рода служение. Но Бога он не достиг, и теперь монаха мучили сомнения, а правильно ли он поступил когда-то, похоронив себя вдали от жизни? Возможно, он принёс бы куда больше пользы в миру?
Весь этот внутренний разлад навёл его на мысль, что ему лучше покинуть монастырь. Но как узнать, хочет ли этого Господь? Никакой ответ не приходил и в молитве. Небеса молчали, и старик остался наедине с собой. Он думал, что, видимо, тогда ещё, очень давно, поступил неправильно, что в монастырь его привела самонадеянность. Если бы это было не так, то Господь подал бы ему хоть какой-то знак, подсказывающий выход. Терзания и сомнения его вконец замучили, и он, наверное, от отчаяния вдруг уверенно произнёс: "И всё же я тогда принял правильное решение. Я уверовал в то, что Господь вёл меня, а за годы монастырского служения ничего не достиг, видимо, потому, что плохо стремился". Как будто тяжкий груз свалился с его плеч, и старый монах почувствовал такую же лёгкость, как когда-то в молодости, и радость на сердце. А за этим состоянием раздался очень тихий голос: "Веруй! Только истинной верой прокладывается путь вверх".

В больнице

Операция закончилась удачно, и врач, поглаживая руки своего молодого пациента, говорил ласковые и трогательные слова. Люди в палате затихли, вслушиваясь в тихий и спокойный голос. Сначала они не разбирали слов, потому что врач говорил тихо, но потом, введённые в какое-то странное оцепенение ритмом, стали понимать, что именно звучало в их многолюдной палате. Врач говорил о любви, но он говорил как-то необычно и неправдоподобно прекрасно. Он поднимался над обыденностью, освещая такие аспекты высокого чувства, о которых люди просто никогда и не думали.
— Любовь возвышает любого, кто верит в неё. Она — это само милосердие и красота. Человек любящий всегда прекрасен, независимо от того, любят ли его. Только жажда ответной любви, направленная на удовлетворение самолюбия, уродует облик. Глаза, горящие желанием заполучить, присвоить, вместо света извергают огонь самого низкого свойства. А вы знаете, как важны глаза в человеке: никто не опознает вас по носу или форме рта, а вот по глазам — обязательно. Они действительно зеркало души. Поэтому чтобы узнать, как к вам относится человек, вы должны посмотреть ему прямо в глаза, и всё сразу станет ясным. Обмануться здесь невозможно. Если у человека чёрствое сердце и гнилая душонка, то глаза, вроде бы и светящиеся, обдадут вас холодным ослепительным светом. Это для того, чтобы за вспышкой вы не распознали тусклого огня низких сфер. Глаза же любящего человека всегда излучают ровный мягкий свет, который никого не ранит, но лишь успокаивает и облегчает жизнь. Завтра мы снимаем повязку. Здесь будет и та девушка, из-за которой произошло это несчастье. Вы хотите узнать всю правду о ней?
— Я боюсь, — ответил юноша.
— Вам нужно всего лишь подождать до завтра, а потом поверить в то, что вы увидите.
На следующий день, когда повязку сняли, после ослепительного дневного света первое, что увидел юноша, были дивные глаза, сияющие мягким ровным светом. Они всматривались в него, словно выискивая ответ на вопрос, ясно читавшийся в этих чудесных глазах.
— Я люблю тебя, — произнёс юноша. Девушка счастливо засмеялась.

Нептун

Владыка моря влачил жалкое существование. Ему стало скучно и неинтересно жить. Всё в его царстве приходило в упадок, но впереди ждали тысячи и миллионы лет, так неужели они пройдут в такой смертельной скуке? Почему всё, что начиналось хорошо, заканчивается плачевно?
— Не горюй, Владыка, — услышал он голос маленькой рыбки, проплывающей мимо. — Всё ещё образуется. И царство наше расцветёт и войдёт в прежнюю силу. Ты только верь, что ничего необратимого не бывает.
— Прогнал бы тебя раньше за дерзость, — отвечал Владыка, — да вот терплю! Слушаю слова твои, мелюзга, и диву даюсь: зачем не гоню тебя прочь?
— Ты — Владыка грозный и сильный, но веру в своё могущество потерял. Оттого и царство наше разваливается, что ты в расцвет будущий не веришь. Всё дело в вере.
— Если дело в вере — вот ты и верь.
— Смотри, какая я маленькая! А ты — огромный и великий. Ты ведь Владыка, ты поверить в себя и в море наше должен, в народ наш морской, в силы наши водные!
— Да где мне эту веру взять, когда сил нет от скуки пошевелиться? Всё здесь противно стало, не интересно. Ты хочешь — ты и действуй. Если вера твоя крепка, может, что и исправишь. А я посмотрю, правда ли от веры что-то зависит.
— Хитёр ты, Владыка! Меня, такую кроху, заставляешь доказывать, что слова мои — истинны. Ну что ж, поживём — увидим.
Владыка за